Zmysłowska K. et al. Social media use and mental health among young adults: a narrative review of psychological risks and benefits // International Journal of Innovative Technologies in Social Science, 2026. DOI: 10.31435/ijitss.3(51).2026.6499
Авторы статьи: Kamila Zmysłowska, Kornelia Tyczka, Anna Szatkowska, Malwina Kwaśniewska, Adam Hajdaniak, Jan Mateusz Kiersztyn, Aleksandra Grabowska, Natalia Seńcio, Klaudia Aleksandra Stadnik
Оригинал статьи распространяется по лицензии CC BY 4.0
Перевод статьи: ©2026 ООО «Издательство «Открытые системы», распространяется по лицензии CC BY-NC-ND 4.0
Аннотация
Социальные сети стали неотъемлемой частью повседневной жизни, особенно среди молодых людей, что оказывает влияние на способы коммуникации, социального взаимодействия и доступа к информации. В то же время психические расстройства и проблемы с ментальным здоровьем, включая депрессию, тревогу и психологический дистресс, представляют собой серьезную проблему общественного здравоохранения в данной популяции. Цель данного описательного обзора – обобщение и критическое обсуждение текущих данных о взаимосвязи между использованием социальных сетей и психическим здоровьем молодых людей с особым акцентом на психологические риски, потенциальную пользу и лежащие в их основе механизмы.
Литература была отобрана посредством поиска в базах данных PubMed/MEDLINE и скрининга списков литературы. Рассмотренные данные свидетельствуют о том, что связь между использованием социальных сетей и психическим здоровьем носит сложный характер и зависит от паттернов вовлеченности, индивидуальных характеристик, мотивации и социального контекста. Проблемное использование социальных сетей и пассивное потребление онлайн-контента ассоциированы с усилением депрессивных симптомов, тревоги, психологического дистресса, социальным сравнением и снижением уровня благополучия. И наоборот, активное взаимодействие, онлайн-поддержка и участие в цифровых сообществах могут способствовать социальной интеграции и приносить психологическую пользу.
В целом социальные сети не следует рассматривать как заведомо вредные или полезные; скорее, их влияние зависит от того, как именно и с какой целью индивиды взаимодействуют с цифровыми платформами. Для уточнения причинно-следственных механизмов, выявления индивидуальных различий в восприимчивости и содействия разработке научно обоснованных подходов к формированию более здоровых паттернов цифровой активности необходимы дальнейшие проспективные и экспериментальные исследования.
1. Введение
Бурное развитие цифровых технологий кардинально трансформировало паттерны коммуникации, обмена информацией и социального взаимодействия. За последнее десятилетие платформы социальных сетей стали неотъемлемым компонентом повседневной жизни, особенно среди молодежи, которая представляет собой одну из наиболее активных групп пользователей цифровых коммуникационных технологий [Odgers & Jensen, 2020]. Современные глобальные тенденции показывают, что миллиарды людей по всему миру пользуются социальными сетями, превращая онлайн-среду в чрезвычайно важный контекст для современного социального взаимодействия и психологического развития [DataReportal, 2025]. Сайты социальных сетей позволяют людям поддерживать межличностные отношения, устанавливать новые социальные связи, участвовать в онлайн-сообществах, выражать свою индивидуальность и получать доступ к различным видам информации, включая медицинские ресурсы [Liu et al., 2019; Naslund et al., 2016].
Молодой возраст представляет собой критически важный период развития в контексте использования цифровых технологий. Согласно концепции периода становления взрослости по Дж. Арнетту, лица в возрасте примерно от 18 до 29 лет переживают значительные психологические и социальные изменения, включая исследование собственной идентичности, трансформацию межличностных отношений, смену образовательного и профессионального статуса, а также возрастающую независимость [Arnett, 2000]. Данный этап развития характеризуется повышенной автономией, формированием личностной идентичности и перестройкой социальных связей. Тем не менее, он также сопряжен с различными психосоциальными стрессорами, такими как давление со стороны образования, неопределенность в трудоустройстве, финансовые трудности и изменение социальных ролей, что может повышать уязвимость к расстройствам психической сферы. Эти процессы развития происходят на фоне повсеместного использования цифровой среды, что указывает на социальные сети как на значимый фактор контекста, влияющий на психологическое функционирование в этот жизненный период.
Хотя большая часть предшествующих исследований была сосредоточена на подростках, молодые взрослые остаются ключевой целевой группой ввиду высокого уровня их вовлеченности в социальные сети и возрастающей роли онлайн-пространства в современном социуме [Odgers & Jensen, 2020]. Психическое здоровье молодых людей превратилось в серьезную проблему общественного здравоохранения во всем мире. Психические расстройства вносят существенный вклад в глобальное бремя инвалидизации, причем депрессивные и тревожные расстройства занимают лидирующие позиции среди патологий, затрагивающих молодое население [GBD 2019 Mental Disorders Collaborators, 2022; World Health Organization, 2022]. Кроме того, социальная интеграция и качество межличностных отношений выступают важнейшими детерминантами психологического благополучия, подчеркивая центральную роль социальных связей в поддержании психического здоровья [Holt-Lunstad et al., 2010]. Поскольку социальные сети все активнее опосредуют межличностную коммуникацию, исследователи изучают вопрос о том, способны ли цифровые взаимодействия укреплять социальные связи или же они способствуют развитию психологических трудностей.
Растущий массив исследований посвящен изучению взаимосвязей между использованием социальных сетей и различными исходами в отношении психического здоровья, включая депрессивную симптоматику, тревогу, психологический дистресс, одиночество и снижение субъективного благополучия. Систематические обзоры и мета-анализы показывают, что проблемное использование социальных сетей связано с нарастанием психологического дистресса среди подростков и молодых взрослых [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022]. Тем не менее современные данные свидетельствуют о том, что связь между активностью в социальных сетях и психическим здоровьем носит комплексный характер и не может быть объяснена исключительно количеством времени, проводимого в сети. Психологические результаты, по-видимому, зависят от множества факторов, включая паттерны вовлеченности, индивидуальные особенности, мотивацию использования и качество онлайн-контактов [Liu et al., 2019; Verduyn et al., 2017].
Важное значение для понимания психологического воздействия социальных сетей имеет разграничение активных и пассивных форм взаимодействия. Активное использование, предполагающее прямую коммуникацию и осмысленное общение с другими людьми, может способствовать расширении социальной поддержки и усилению чувства причастности. Напротив, пассивное потребление контента ассоциируется с неблагоприятными процессами социального сравнения и снижением уровня благополучия [Verduyn et al., 2015; Verduyn et al., 2017]. Более того, такие психологические механизмы, как социальное сравнение, синдром упущенной выгоды (fear of missing out, FOMO) и проблемные паттерны использования, рассматриваются в качестве потенциальных путей, связывающих активность в социальных сетях с показателями психического здоровья [Appel et al., 2016; Przybylski et al., 2013; Wegmann et al., 2017].
В то же время социальные сети не следует рассматривать исключительно как фактор риска для психического здоровья. Онлайн-платформы могут облегчать получение социальной поддержки, предоставлять возможности для самовыражения, укреплять связи со сверстниками и расширять доступ к медицинской информации [Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017]. Для лиц, сталкивающихся с одиночеством, территориальной изоляцией или ограниченным доступом к традиционным сетям поддержки, виртуальные сообщества способны стать ценным источником чувства принадлежности к группе и эмоциональной опоры.
Несмотря на увеличивающееся число публикаций, посвященных связи между использованием социальных сетей и психическим здоровьем, имеющиеся данные остаются неоднородными. Различия в изучаемых популяциях, определениях вовлеченности в социальные сети, инструментах измерения и оцениваемых психологических исходах ограничивают возможности прямого сопоставления результатов исследований. Более того, многие доступные работы основаны на одномоментных (кросс-секционных) дизайнах, что затрудняет определение направленности и причинно-следственной связи выявленных ассоциаций [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022]. В связи с этим необходим дальнейший обобщающий анализ для лучшего понимания того, какие именно паттерны использования социальных сетей могут представлять потенциальные риски или приносить пользу психологическому благополучию молодых взрослых.
Целью данного описательного обзора является обобщение и критическое обсуждение современных данных о взаимосвязи между использованием социальных сетей и психическим здоровьем молодых людей. Особое внимание уделено потенциальным негативным психологическим исходам, возможным позитивным эффектам вовлеченности в социальные сети, а также психологическим механизмам, способным модулировать индивидуальную восприимчивость к этим эффектам, включая социальное сравнение, синдром упущенной выгоды, проблемное использование социальных сетей и онлайн-поддержку.
2. Методы
2.1. Стратегия поиска литературы
Для выявления и обобщения современных данных о взаимосвязи между использованием социальных сетей и показателями психического здоровья у молодых людей был проведен нарративный литературный обзор. С целью поиска релевантных рецензируемых публикаций был выполнен целенаправленный поиск в базе данных PubMed/MEDLINE. Выбор PubMed/MEDLINE обусловлен ее обширным охватом биомедицинских и психологических исследований в области психического здоровья. Дополнительные исследования выявлялись посредством ручного скрининга списков литературы включенных публикаций и ранее изданных обзоров.
Стратегия поиска была сосредоточена на трех ключевых концептах: использование социальных сетей, исходы в отношении психического здоровья и популяция молодых взрослых. Использовалась следующая комбинация ключевых слов:
(“social media” OR “social networking sites” OR Facebook OR Instagram OR TikTok) AND (“mental health” OR depression OR anxiety OR psychological distress OR psychological well-being OR stress OR loneliness) AND (“young adults” OR “emerging adults” OR youth).
Поиск литературы включал рецензируемые публикации и избранные авторитетные отчеты на английском языке, опубликованные с момента создания баз данных до декабря 2025 года. Данный временной диапазон был выбран с целью охвата как фундаментальных теоретических концепций периода становления взрослости и использования социальных сетей, так и свежих эмпирических данных о взаимосвязи между цифровой активностью и состоянием психического здоровья.
Хотя основным фокусом данного обзора являлись молодые взрослые, в него были включены отдельные исследования с участием подростковых групп, если их результаты признавались теоретически релевантными периоду становления взрослости или если в них изучались психологические механизмы, применимые к популяции молодых взрослых. Такой подход позволил учесть более широкие процессы возрастного развития, сохранив при этом приоритетное внимание к периоду молодости.
2.2. Критерии включения
Исследования считались соответствующими критериям включения, если:
- исследуемая популяция включала молодых взрослых (преимущественно лиц в возрасте примерно 18–30 лет) или предоставляла результаты, применимые к данному этапу развития;
- в работе изучалось использование социальных сетей, активность на платформах социальных сетей или проблемное использование социальных сетей;
- оценивались исходы, связанные с психическим здоровьем, включая депрессию, тревогу, психологический дистресс, стресс, одиночество, самооценку, озабоченность образами тела или субъективное благополучие;
- публикация была доступна на английском языке и издана в рецензируемом научном журнале.
2.3. Критерии исключения
Исследования исключались, если они:
- были сфокусированы исключительно на общем использовании интернета без дифференциации специфического для социальных сетей поведения;
- исследовали популяции вне возрастного диапазона молодых взрослых без предоставления релевантных подгрупповых анализов;
- не оценивали психологические или связанные с психическим здоровьем исходы;
- представляли собой редакционные статьи, комментарии, материалы конференций или нерецензируемые публикации.
2.4. Отбор исследований и нарративный синтез
Для выявления публикаций, соответствующих задачам данного нарративного синтеза, проводился анализ названий и аннотаций. В связи со значительной методологической гетерогенностью доступных исследований, включая различия в изучаемых популяциях, определениях вовлеченности в социальные сети, инструментах оценки и оцениваемых психологических исходах, применялся подход нарративного синтеза.
Отобранная литература была подвергнута тематическому анализу и сгруппирована в ключевые домены, включающие ассоциации между использованием социальных сетей и симптомами депрессии и тревоги, психологическим благополучием, проблемным использованием социальных сетей, социальным сравнением, синдромом упущенной выгоды (FOMO), кибербуллингом, озабоченностью образом тела, а также потенциальными позитивными эффектами онлайн-взаимодействия.
3. Результаты
3.1. Паттерны использования социальных сетей среди молодых взрослых
Рассмотренная литература показывает, что использование социальных сетей молодыми взрослыми представляет собой гетерогенное и многомерное поведение, которое нельзя адекватно охарактеризовать исключительно по объему времени, проводимого онлайн. Современные данные свидетельствуют о том, что психологические исходы, сопряженные с активностью в социальных сетях, зависят от множества факторов, включая тип взаимодействия, мотивацию использования, индивидуальные особенности и более широкий социальный контекст, в котором протекает онлайн-активность [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020; Verduyn et al., 2017].
Одно из важнейших различий, выявленных в литературе, касается активных и пассивных паттернов вовлеченности в социальные сети. Активное использование, включающее прямую коммуникацию, комментирование, обмен личным опытом и поддержание межличностных отношений, ассоциируется с усилением воспринимаемой социальной поддержки и чувства причастности [Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017]. В свою очередь, пассивное использование, характеризующееся просмотром и наблюдением за контентом других пользователей без прямого взаимодействия, связано с усилением процессов социального сравнения, зависти и снижением субъективного благополучия [Appel et al., 2016; Verduyn et al., 2015].
Интенсивность использования социальных сетей также изучалась в качестве потенциального фактора, влияющего на психологические результаты. Хотя само по себе частое использование не обязательно предсказывает негативные последствия, проблемное использование социальных сетей, характеризующееся компульсивной вовлеченностью, нарушением контроля над временем использования и дезадаптацией в повседневной жизни, стабильно ассоциируется с ухудшением показателей психического здоровья [Andreassen, 2015; Shannon et al., 2022; Wegmann et al., 2017]. Важно отметить, что индивидуальные различия, включая черты личности, эмоциональную уязвимость и мотивацию к онлайн-активности, могут выступать модераторами связи между использованием социальных сетей и психологическим благополучием [Blackwell et al., 2017; Wegmann et al., 2017].
3.2. Негативные ассоциации между использованием социальных сетей и психическим здоровьем
3.2.1. Депрессия и психологический дистресс
Значительный массив исследований посвящен изучению взаимосвязи между использованием социальных сетей и депрессивной симптоматикой у подростков и молодых взрослых. Систематические обзоры и мета-аналитические данные показывают, что более высокий уровень проблемного использования социальных сетей сопряжен с нарастанием депрессивных симптомов, психологического дистресса и снижением эмоционального благополучия [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022].
Тем не менее, связь между активностью в социальных сетях и депрессией носит сложный и потенциально двунаправленный характер. Лица, испытывающие депрессивные симптомы, могут быть более склонны к вовлечению в дезадаптивные паттерны использования социальных сетей, в то время как определенные формы онлайн-активности могут способствовать появлению эмоциональных трудностей через такие механизмы, как социальное сравнение, снижение самооценки и ухудшение общего благополучия [Liu et al., 2019; Verduyn et al., 2017].
Пассивное ознакомление со строго отфильтрованным онлайн-контентом может представлять собой один из важных путей, связывающих использование социальных сетей с депрессивными симптомами. Просмотр идеализированных представлений чужих достижений, внешности или образа жизни способен стимулировать восходящее социальное сравнение и приводить к чувствам неполноценности, зависти и снижению самоуважения [Appel et al., 2016; Verduyn et al., 2015].
3.2.2. Тревога и эмоциональный дистресс
Использование социальных сетей также ассоциируется с симптомами тревоги и усилением психологического дистресса. Исследования показывают, что частое взаимодействие с социальными платформами может способствовать усилению тревог по поводу социальной оценки, особенностей онлайн-самопрезентации и необходимости поддержания непрерывной межличностной доступности [Baker et al., 2016; Przybylski et al., 2013].
Постоянная доступность онлайн-информации социального характера способна формировать давление необходимости оставаться на связи и оперативно реагировать, что потенциально ведет к стрессу и эмоциональному истощению. Страх негативной оценки, опасения по поводу социальной приемлемости и неопределенность в отношении онлайн-контактов могут дополнительно усиливать тревожные проявления у уязвимых лиц [Blackwell et al., 2017; Wegmann et al., 2017].
3.2.3. Синдром упущенной выгоды (FOMO)
Синдром упущенной выгоды (Fear of Missing Out, FOMO) заслужил репутацию важного психологического механизма, объясняющего связь между вовлеченностью в социальные сети и показателями психического здоровья. Под FOMO понимается устойчивая тревога о том, что другие могут переживать приятные события или иметь социальные возможности в отсутствие данного индивида [Przybylski et al., 2013].
Поскольку платформы социальных сетей обеспечивают непрерывный доступ к информации о деятельности, отношениях и опыте других людей, они способны усиливать чувства социальной изоляции и неполноценности. Индивиды с более высокими показателями FOMO склонны пользоваться социальными сетями чаще и могут демонстрировать паттерны компульсивного мониторинга (проверки обновлений) [Baker et al., 2016; Blackwell et al., 2017].
Исследования показывают, что FOMO может выполнять функцию медиатора, связывающего использование социальных сетей с депрессивной и тревожной симптоматикой, особенно когда онлайн-активность мотивирована потребностью в одобрении, социальном подтверждении собственной значимости или страхом отвержения [Baker et al., 2016; Przybylski et al., 2013].
3.2.4. Социальное сравнение, самооценка и озабоченность образом тела
Социальное сравнение представляет собой один из наиболее часто обсуждаемых психологических механизмов, лежащих в основе связи между использованием социальных сетей и психическим здоровьем. Онлайн-платформы часто демонстрируют пользователям тщательно отобранные и идеализированные репрезентации внешности, достижений и образа жизни, что может провоцировать неблагоприятные сравнения себя с другими [Appel et al., 2016].
Данный механизм представляется особенно актуальным для визуальных платформ (ориентированных на медиаконтент), где сфокусированные на внешности публикации могут негативно влиять на восприятие собственного тела и самооценку. Данные систематических обзоров свидетельствуют о том, что использование социальных сетей способно приводить к неудовлетворенности собственным телом и формированию дисморфофобических переживаний, особенно при регулярном сравнении себя с идеализированными цифровыми образами [Fardouly & Vartanian, 2016; Holland & Tiggemann, 2016].
3.2.5. Проблемное использование социальных сетей и аддиктивные паттерны
Проблемное использование социальных сетей все чаще рассматривается как поведенческий паттерн, ассоциированный с неблагоприятными психологическими исходами. Хотя само по себе взаимодействие с социальными сетями не считается заведомо вредным, избыточное и плохо контролируемое использование может напоминать аддиктивные формы поведения, характеризующиеся фиксацией (преоккупацией), утратой контроля и функциональными нарушениями [Andreassen, 2015].
Развитие проблемного использования социальных сетей, по-видимому, является результатом взаимодействия между индивидуальной уязвимостью, психологическими потребностями, ожиданиями от интернет-среды и имеющимися психическими трудностями [Wegmann et al., 2017]. Данные мета-анализов подтверждают, что проблемное использование социальных сетей связано с повышением выраженности симптомов депрессии, тревоги и стресса среди лиц молодого возраста [Shannon et al., 2022].
3.2.6. Кибербуллинг и негативный онлайн-опыт
Негативные взаимодействия в сети представляют собой еще один путь, через который социальные сети могут влиять на психологическое благополучие. Кибербуллинг, включающий онлайн-домогательства (травлю), социальную изоляцию и враждебную коммуникацию, ассоциирован с повышенным риском эмоционального дистресса, депрессивных симптомов и тревоги [Kowalski et al., 2014]. Персистирующий и потенциально публичный характер негативного онлайн-опыта может усиливать его психологическое воздействие по сравнению с традиционными межличностными конфликтами. Таким образом, качество онлайн-взаимодействий выступает ключевым детерминантом того, станет ли использование социальных сетей источником поддержки или вреда.
3.2.7. Нарушения сна и вытеснение офлайн-активности
Помимо прямых психологических механизмов, использование социальных сетей может влиять на психическое здоровье через поведенческие паттерны, включая расстройства сна и вытеснение офлайн-активности. Сон является фундаментальным детерминантом эмоциональной регуляции, когнитивного функционирования и психологического благополучия; следовательно, поведение, негативно влияющее на архитектуру и гигиену сна, может опосредованно приводить к ухудшению показателей психического здоровья.
Один из предполагаемых механизмов, связывающих вовлеченность в социальные сети со снижением благополучия, заключается в вытеснении восстановительных видов деятельности. Избыточное время, проводимое на социальных платформах, может сокращать возможности для полноценного сна, физической активности, очного социального общения и других форм поведения, поддерживающих психическое здоровье [Huang, 2017; Odgers & Jensen, 2020]. Этот эффект может быть особенно выражен среди молодых взрослых, у которых цифровая коммуникация часто продолжается в вечерние и ночные часы.
Использование социальных сетей перед сном может дополнительно провоцировать инсомнические нарушения за счет длительного воздействия экранного излучения, когнитивной стимуляции и эмоционального возбуждения, вызванного онлайн-взаимодействием. Уведомления, непрерывные диалоги и субъективное ощущение потребности постоянно оставаться на связи могут затруднять засыпание и приводить к десинхронозу и сбитому режиму сна [Odgers & Jensen, 2020]. Данные эффекты могут усиливаться у лиц с проблемным использованием социальных сетей, испытывающих трудности с контролем вовлеченности, несмотря на негативные последствия для повседневного функционирования [Shannon et al., 2022; Wegmann et al., 2017].
Важно отметить, что связь между использованием социальных сетей, сном и психическим здоровьем, скорее всего, носит двунаправленный характер. Индивиды, испытывающие стресс, одиночество или психологический дистресс, могут чаще обращаться к социальным сетям, в том числе в ночное время, как к способу отвлечения, эмоциональной саморегуляции или поиска социальных контактов. В свою очередь, снижение качества сна и вытеснение защитных видов офлайн-активности могут дополнительно повышать уязвимость к расстройствам психической сферы [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020].
Таким образом, нарушения сна и снижение вовлеченности в офлайн-деятельность представляют собой важные опосредованные пути влияния социальных сетей на психологическое благополучие. Эти данные подкрепляют позицию, согласно которой последствия использования социальных сетей зависят не только от количества времени, проведенного в сети, но и от более широкого поведенческого контекста цифровой активности.
3.2.8. Эмоциональная регуляция и механизмы совладания со стрессом
Социальные сети также могут оказывать влияние на психическое здоровье через их роль в процессах эмоциональной регуляции и совладания со стрессом (coping). Для некоторых лиц онлайн-платформы служат источником отвлечения, модификации настроения и временного облегчения негативных эмоций. Однако упование на социальные сети как на основной инструмент совладания со стрессом может способствовать формированию дезадаптивных паттернов вовлеченности, особенно когда онлайн-активность замещает более адаптивные формы эмоциональной регуляции или поиск поддержки в офлайне.
Исследования проблемного использования социальных сетей показывают, что индивиды, испытывающие психологический дистресс, с большей вероятностью обращаются к цифровым платформам для регуляции настроения, уменьшения чувства одиночества или получения социального одобрения [Andreassen, 2015; Wegmann et al., 2017]. Хотя подобное поведение может приносить краткосрочный эмоциональный выигрыш, регулярная зависимость от социальных сетей в целях регуляции настроения способна закреплять компульсивные паттерны использования и повышать уязвимость к негативным психологическим исходам [Shannon et al., 2022].
Напротив, социальные сети могут усиливать адаптивное совладание со стрессом, когда они используются для поиска информации, общения с людьми, способными оказать поддержку, или участия в сообществах со схожим опытом. Онлайн-поддержка со стороны равных особенно актуальна для лиц, сталкивающихся с изоляцией или барьерами при получении традиционной психиатрической и психологической помощи [Naslund et al., 2016]. Таким образом, психологические последствия использования социальных сетей могут зависеть не только от наличия мотивов эмоциональной регуляции, но и от того, поддерживает ли цифровая активность адаптивные стратегии совладания со стрессом или подкрепляет избегающее поведение.
3.3. Потенциальная польза использования социальных сетей для психического здоровья
3.3.1. Социальная поддержка и чувство причастности
Несмотря на опасения по поводу потенциальных рисков, платформы социальных сетей могут приносить существенную психологическую пользу, в частности за счет фасилитации социальных связей и поддержки со стороны равных. Цифровая коммуникация позволяет поддерживать отношения, создавать сообщества и получать эмоциональную поддержку, что может быть особенно ценным в переходные периоды молодого возраста [Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017].
Социальная интеграция выступает важным детерминантом психологического здоровья, и цифровые платформы могут служить дополнительным пространством, где люди способны устанавливать и поддерживать значимые межличностные связи [Holt-Lunstad et al., 2010]. Данные исследований указывают на то, что активные формы вовлеченности более стабильно ассоциируются с положительными исходами по сравнению с пассивным потреблением контента [Verduyn et al., 2015, 2017].
3.3.2. Самовыражение и формирование идентичности
Социальные сети могут также способствовать исследованию идентичности и самовыражению — центральным процессам развития в молодом возрасте. Через создание контента, трансляцию личного опыта (сторителлинг) и участие в онлайн-сообществах молодые люди могут исследовать личные ценности, социальные идентичности и межличностные роли [Arnett, 2000; Odgers & Jensen, 2020].
Психическая польза онлайн-самовыражения, по-видимому, зависит от степени аутентичности и того, насколько цифровая самопрезентация отражает реальную офлайн-идентичность индивида. Поддерживающие онлайн-взаимодействия могут способствовать самопознанию и эмоциональному выражению, тогда как чрезмерная фиксация на внешнем одобрении может приводить к психологическим трудностям [Verduyn et al., 2017].
3.3.3. Доступ к информации о психическом здоровье и поддержка равных
Платформы социальных сетей становятся все более значимыми источниками медицинской информации и равной поддержки. Онлайн-сообщества способны обеспечивать психообразование, транслировать личный опыт совладания, стратегии совладания со стрессом и предоставлять людям возможность обсуждать проблемы психического здоровья в условиях сниженной стигматизации [Naslund et al., 2016].
Такие цифровые пространства могут повышать уровень грамотности в вопросах психического здоровья и стимулировать обращение за профессиональной помощью. Однако качество и достоверность информации в сети существенно варьируют, и риск столкновения с недостоверным или потенциально вредным контентом остается существенным ограничением цифровой среды охраны психического здоровья [Naslund et al., 2016].
3.3.4. Формирование сообществ и чувство принадлежности
Виртуальные сообщества, сформированные на основе общего опыта, интересов или идентичностей, могут обеспечивать индивидам чувство принадлежности и социального принятия. Такие объединения могут иметь особое значение для лиц, испытывающих одиночество, географическую изоляцию или имеющих ограниченный доступ к традиционным системам поддержки [Naslund et al., 2016].
Тем не менее психологическая польза онлайн-сообществ выраженно зависит от качества взаимодействий, субъективного ощущения потребности и наличия конструктивных моделей коммуникации. Таким образом, социальные сети могут функционировать либо как протективный, либо как потенциально вредоносный фактор в зависимости от того, как именно и с какой целью люди взаимодействуют с этими платформами.
4. Обсуждение
4.1. Основные результаты
В настоящем описательном обзоре рассматривалась взаимосвязь между использованием социальных сетей и психическим здоровьем молодых взрослых с особым акцентом на паттерны вовлеченности, сопутствующие психологические исходы, лежащие в их основе механизмы и потенциальную пользу. Проанализированные данные свидетельствуют о том, что связь между использованием социальных сетей и ментальным здоровьем носит комплексный характер и не может быть охарактеризована однозначно как вредная или полезная. Скорее всего, психологические результаты зависят от типа взаимодействия, индивидуальных характеристик, мотивации использования и более широкого социального контекста [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020; Verduyn et al., 2017].
В данном контексте молодой возраст представляет собой особенно релевантный период развития: в этот период индивиды переживают поиск идентичности, трансформацию социальных связей и возрастающую независимость, одновременно активно взаимодействуя с цифровой средой [Arnett, 2000]. Следовательно, социальные сети могут выступать важным компонентом современного психосоциального развития, а не просто внешним технологическим фактором.
Полученные данные показывают, что пассивные паттерны использования и проблемная вовлеченность более стабильно ассоциируются с неблагоприятными исходами в отношении психического здоровья, включая депрессивную симптоматику, тревогу и психологический дистресс [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022]. Напротив, активные и социально ориентированные формы взаимодействия чаще коррелируют с положительными результатами, такими как усиление воспринимаемой социальной поддержки, причастности и возможностей для содержательного общения [Liu et al., 2019; Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017].
Современные данные подтверждают точку зрения, согласно которой качество и контекст взаимодействия с социальными сетями могут быть более значимыми детерминантами психологических исходов, чем объем времени, проводимого онлайн в изоляции [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020; Verduyn et al., 2017]. Результаты данного обзора также свидетельствуют о том, что связь между использованием социальных сетей и психическим здоровьем следует понимать как динамичное взаимодействие между цифровым поведением и индивидуальными психологическими процессами. Вместо того чтобы выступать в качестве независимой первопричины психологических трудностей, социальные сети могут влиять на ментальное здоровье через множественные пути, включая социальное сравнение, эмоциональную регуляцию, межличностные контакты и столкновение с поддерживающим или деструктивным онлайн-опытом. Такая перспектива помогает объяснить, почему одна и та же цифровая среда может приводить к совершенно разным результатам у разных людей.
Кроме того, в настоящем обзоре подчеркивается, что молодые взрослые представляют собой критически важную популяцию для изучения этих взаимосвязей. В этот период развития люди все сильнее полагаются на цифровые платформы в вопросах поддержания отношений, исследования идентичности и получения информации. В результате социальные сети интегрируются в ключевые аспекты психологического и социального функционирования, а не представляют собой некую обособленную сферу жизни. Следовательно, понимание их влияния требует учета как потенциальных уязвимостей, так и адаптивных функций онлайн-активности.
Важно отметить, что эти данные бросают вызов упрощенным интерпретациям, предполагающим, что использование социальных сетей является либо заведомо разрушительным, либо универсально полезным. Более сбалансированный взгляд признает, что цифровая среда способна одновременно выступать источником психологического риска и возможностью для получения социальной поддержки в зависимости от того, как именно индивиды с ней взаимодействуют.
4.2. Интерпретация результатов
Связь между пассивным использованием социальных сетей и плохими психологическими показателями может объясняться несколькими взаимосвязанными механизмами. Одним из наиболее часто обсуждаемых путей является социальное сравнение. Воздействие тщательно отфильтрованных и идеализированных репрезентаций чужой жизни может стимулировать восходящее сравнение, заставляя индивидов давать себе неблагоприятную оценку и испытывать снижение самоуважения, зависть и ухудшение настроения [Appel et al., 2016; Verduyn et al., 2015].
Этот механизм может быть особенно актуален для платформ, сфокусированных на внешности, где регулярное созерцание идеализированных образов тела и контента, связанного с внешними данными, способно вносить вклад в неудовлетворенность собственным телом и проблемы с самооценкой [Fardouly & Vartanian, 2016; Holland & Tiggemann, 2016]. Тем не менее эти эффекты не являются универсальными и могут зависеть от индивидуальной уязвимости, мотивации использования и степени, в которой пользователи склонны к сравнениям на основе внешности.
Другое важное объяснение касается проблемного использования социальных сетей. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что избыточную вовлеченность не следует определять исключительно через количество времени, проводимого в сети; ее правильнее характеризовать через поведенческие паттерны, включающие фиксацию, снижение контроля, компульсивный мониторинг и нарушения в повседневном функционировании [Andreassen, 2015; Wegmann et al., 2017].
Лица, испытывающие одиночество, стресс или депрессивную симптоматику, могут использовать социальные сети в качестве стратегии отвлечения, эмоциональной регуляции или поиска социального одобрения, что способно закреплять дезадаптивные паттерны вовлеченности [Shannon et al., 2022; Wegmann et al., 2017]. Эта двунаправленная связь осложняет интерпретацию причинно-следственных отношений и подчеркивает необходимость соблюдения осторожности при оценке ассоциаций между использованием социальных сетей и исходами в отношении психического здоровья [Keles et al., 2020; Odgers & Jensen, 2020].
Синдром упущенной выгоды (FOMO) представляет собой еще один значимый психологический механизм, связывающий активность в социальных сетях с показателями психического здоровья. Непрерывное поступление информации о деятельности других людей способно усиливать чувства изоляции и социальной неполноценности, способствуя развитию тревожной и депрессивной симптоматики [Baker et al., 2016; Blackwell et al., 2017]. Важно отметить, что FOMO может функционировать как в качестве следствия пребывания в социальных сетях, так и в качестве мотивационного фактора, стимулирующего повторные сеансы активности и компульсивную проверку обновлений [Przybylski et al., 2013].
Вытеснение сна, физической активности и очных социальных контактов представляет собой еще один потенциальный путь, связывающий избыточную вовлеченность в социальные сети со снижением психологического благополучия. Чрезмерное времяпрепровождение в социальных сетях может препятствовать реализации поведений, поддерживающих ментальное здоровье, хотя направленность и причинные механизмы этих ассоциаций остаются до конца не выясненными [Huang, 2017; Orben & Przybylski, 2019]. Несмотря на эти потенциальные риски, социальные сети могут выполнять и адаптивные психологические функции. Активная коммуникация, участие в поддерживающих онлайн-сообществах и доступ к информации о психическом здоровье способны усиливать социальную интегрированность и уменьшать чувство изоляции [Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017]. Данные результаты согласуются с более широкими научными данными, подчеркивающими важность межличностных отношений и социальной связанности в качестве протективных факторов психического здоровья [Holt-Lunstad et al., 2010].
4.3. Индивидуальные различия и восприимчивость к эффектам социальных сетей
Важным выводом, вытекающим из анализа литературы, является то, что социальные сети влияют на людей по-разному. Вариабельность психологических исходов указывает на то, что индивидуальные характеристики могут играть ключевую роль в определении того, выступает ли цифровая активность источником поддержки или потенциальным фактором риска для психического здоровья. Следовательно, влияние социальных сетей следует рассматривать в более широком биопсихосоциальном контексте, а не как прямое следствие одного лишь фактора экспозиции [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020].
Личностные особенности представляют собой один из значимых факторов, модулирующих реакцию на среду социальных сетей. Исследования показывают, что такие черты, как нейротизм, экстраверсия и тип привязанности, могут влиять как на паттерны использования социальных сетей, так и на уязвимость к негативным психологическим исходам. Индивиды с более высокими показателями нейротизма или повышенной эмоциональной уязвимостью могут быть более склонны к поведению поиска одобрения, острее реагировать на социальную оценку и демонстрировать склонность к проблемному использованию [Blackwell et al., 2017]. Аналогичным образом лица с определенными уязвимостями, связанными с типом привязанности, могут в большей степени полагаться на онлайн-взаимодействия для удовлетворения социальных и эмоциональных потребностей, что потенциально повышает риск избыточной вовлеченности [Blackwell et al., 2017].
Мотивы, лежащие в основе использования социальных сетей, также способны объяснять, почему сопоставимые уровни активности приводят к различным психологическим последствиям. Применение социальных сетей для поддержания отношений, общения с окружающими или доступа к поддерживающим сообществам может ассоциироваться с более благоприятными исходами. В то же время использование платформ преимущественно для социального сравнения, поиска признания или регуляции настроения повышает уязвимость к психологическому дистрессу [Liu et al., 2019; Verduyn et al., 2017]. Это подтверждает, что функциональная направленность использования социальных сетей может иметь большую значимость, чем чистая частота или продолжительность сессий.
Более того, проблемное использование социальных сетей формируется на стыке индивидуальных уязвимостей, психологических потребностей и характеристик самих платформ. Вегманн с соавторами (Wegmann et al., 2017) предположили, что аддиктивные паттерны использования социальных сетей развиваются при взаимодействии интернет-ожиданий и психологических трудностей со специфическими паттернами онлайн-поведения. Таким образом, индивиды, страдающие от одиночества, тревоги или депрессивных симптомов, с большей вероятностью будут взаимодействовать с социальными сетями способами, которые временно облегчают дистресс, но со временем способны поддерживать дезадаптивные поведенческие циклы.
Роль индивидуальных различий также подчеркивает важность отказа от генерализованных предположений о влиянии социальных сетей. Для одних молодых взрослых цифровые платформы могут служить ценным источником связи, самовыражения и эмоциональной опоры, тогда как для других — подкреплять негативную самооценку, компульсивное поведение или психологический дистресс. В связи с этим будущие исследования должны быть сосредоточены не только на измерении объемов использования социальных сетей, но и на выявлении того, какие именно индивиды наиболее уязвимы или способны извлечь наибольшую пользу из цифровой вовлеченности.
4.4. Сравнение с предыдущей литературой
Результаты данного обзора согласуются с более ранними исследованиями, демонстрирующими неоднозначный характер связи между использованием социальных сетей и показателями психического здоровья. В предыдущих систематических обзорах сообщалось о наличии ассоциаций между проблемным использованием социальных сетей и депрессивными симптомами, тревогой и психологическим дистрессом, при одновременном подчеркивании значительной гетерогенности между работами [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022].
В соответствии с предшествующей литературой, в настоящем обзоре акцентируется важность разграничения между активными и пассивными формами вовлеченности. Данное разделение стало центральным для понимания того, почему сопоставимые уровни экспозиции социальным сетям могут приводить к различным психологическим исходам у пользователей [Verduyn et al., 2017]. Вместо того чтобы рассматривать взаимодействие с социальными сетями как однородное поведение, современные исследования все отчетливее подчеркивают, что психологические последствия цифровой активности зависят от целей, качества и контекста онлайн-контактов.
По сравнению с более ранними подходами, в рамках которых фокус внимания часто смещался на объем времени, расходуемого на социальные сети, современные взгляды предполагают, что длительность использования сама по себе дает лишь ограниченную информацию о психологических результатах. Предыдущие работы продемонстрировали, что два индивида с сопоставимым уровнем экспозиции социальным сетям могут испытывать кардинально различающиеся эффекты в зависимости от своей мотивации, эмоционального состояния, личностных особенностей и типа контента, с которым они сталкиваются [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020].
Следовательно, данный обзор поддерживает отход от количественной перспективы в пользу более контекстуального понимания цифровой вовлеченности.
В то же время в некоторых исследованиях сообщалось о слабых или противоречивых ассоциациях между использованием цифровых технологий и благополучием, что указывает на то, что психологическое влияние социальных сетей зачастую оказывается менее выраженным и более вариативным, чем принято предполагать [Orben & Przybylski, 2019]. Различия в методологии исследований, включая вариации в измерении использования социальных сетей, типах платформ, характеристиках участников и оценке исходов психического здоровья, могут способствовать возникновению подобных несоответствий [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020].
Еще одно важное различие между более ранними и современными исследованиями касается стремительно меняющейся природы цифровых платформ. Многие ранние работы были сфокусированы на таких платформах, как Facebook, в то время как современные пространства социальных сетей все в большей степени представлены сервисами, ориентированными на изображения и видео, для которых характерны алгоритмический контент и функции непрерывного вовлечения. Данные изменения подчеркивают необходимость проведения дальнейших изысканий, учитывающих не только индивидуальные паттерны использования, но и технологические характеристики актуальных платформ.
Выводы данного обзора дополняют имеющуюся литературу, подчеркивая, что эффекты социальных сетей вряд ли могут быть объяснены одной лишь экспозицией. Скорее всего, психологические исходы являются результатом взаимодействия между индивидуальными уязвимостями, мотивами, социальным опытом и характеристиками цифровой среды.
4.5. Сильные стороны и ограничения
Настоящий обзор обладает рядом сильных сторон. Во-первых, в нем представлен всесторонний синтез современных данных о взаимосвязи между использованием социальных сетей и психическим здоровьем молодых взрослых, объединяющий результаты по нескольким направлениям, включая паттерны вовлеченности, психологические исходы, лежащие в их основе механизмы и потенциальную пользу цифровых взаимодействий. Учитывая как потенциальные риски, так и протективные аспекты использования социальных сетей, данный обзор предлагает сбалансированную перспективу вместо сосредоточения исключительно на негативных последствиях.
Кроме того, в обзоре выделены ключевые психологические механизмы, способные объяснить индивидуальные различия в ответах на воздействие социальных сетей, включая социальное сравнение, синдром упущенной выгоды (FOMO), проблемную вовлеченность и онлайн-поддержку. Такой многомерный подход способствует более тонкому пониманию того, как цифровая среда может влиять на психологическое функционирование молодых взрослых.
Тем не менее следует признать и ряд ограничений. Во-первых, будучи описательным обзором, данное исследование не следует строгой методологии систематических обзоров или мета-анализов. Хотя такой подход допускает более широкий концептуальный синтез и критическую интерпретацию гетерогенных данных, он может повышать риск систематической ошибки отбора и ограничивает воспроизводимость результатов.
Во-вторых, выводы относительно причинно-следственных связей остаются ограниченными в силу методологических особенностей существующей литературы. Значительная доля исследований, изучающих использование социальных сетей и психическое здоровье, опирается на одномоментные (кросс-секционные) дизайны, что затрудняет определение того, способствует ли активность в социальных сетях психологическим трудностям, склонны ли лица с худшим ментальным здоровьем к проблемным паттернам использования, или же здесь имеет место двунаправленная связь [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022].
В-третьих, в исследованиях наблюдается существенная гетерогенность в отношении определений использования социальных сетей, оцениваемых платформ, длительности и интенсивности вовлеченности, измерительных инструментов и анализируемых показателей психического здоровья. Эти методологические различия ограничивают возможности прямого сопоставления и могут способствовать противоречивости публикуемых результатов [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020; Shannon et al., 2022].
Наконец, хотя основным фокусом данного обзора являлся молодой возраст, часть включенных данных была получена на популяциях подростков или смешанных по возрасту группах. В связи с этим при генерализации выводов непосредственно на молодых взрослых необходимо соблюдать осторожность. Динамично меняющаяся природа цифровых платформ также означает, что данные, полученные на примере более ранних платформ (например, Facebook), могут не в полной мере отражать современные паттерны взаимодействия с новыми медиаплатформами, ориентированными на фото и видео.
4.6. Значение для клинической практики и будущих исследований
Результаты данного обзора показывают, что вмешательства, направленные на улучшение психического здоровья молодых взрослых, должны быть сфокусированы не столько на сокращении времени использования социальных сетей, сколько на формировании более здоровых паттернов вовлеченности. Стимулирование активных, осмысленных взаимодействий при одновременном снижении пассивного потребления и деструктивного поведения, основанного на сравнениях, может оказаться более эффективным подходом, чем простое ограничение экранного времени [Verduyn et al., 2017].
С клинической точки зрения оценка цифрового поведения может предоставлять ценную информацию о стратегиях совладания со стрессом, социальном функционировании и потенциальных психологических уязвимостях. Включение обсуждения привычек, связанных с социальными сетями, в процесс психиатрического и психологического обследования может способствовать проведению более индивидуализированных терапевтических вмешательств [Naslund et al., 2016]. Специалистам в области здравоохранения может быть особенно полезно учитывать особенности поведения в социальных сетях при оценке проблем со сном, одиночества, тревожных симптомов или дезадаптивных стратегий совладания. Понимание функций, которые социальные сети выполняют для конкретного индивида, способно предоставить более клинически значимую информацию, чем оценка одной лишь частоты их использования.
Вмешательства также должны быть направлены на борьбу с негативным онлайн-опытом, включая кибербуллинг, деструктивные социальные взаимодействия и столкновение с психотравмирующим контентом, способным вносить вклад в развитие психологических трудностей у молодых взрослых [Kowalski et al., 2014]. Важно отметить, что стратегии профилактики не должны исходить из предположения, что одно лишь сокращение времени пребывания в социальных сетях автоматически улучшит показатели психического здоровья. Учитывая гетерогенные эффекты цифровой активности, усилия должны быть сосредоточены на повышении качества онлайн-взаимодействий, а не на исключительном ограничении времени использования.
Программы цифровой грамотности могут представлять собой важный компонент профилактических стратегий, помогая молодым взрослым распознавать дезадаптивные паттерны вовлеченности, понимать такие психологические механизмы, как социальное сравнение и синдром упущенной выгоды (FOMO), а также развивать более осознанные подходы к использованию социальных сетей.
Будущие исследования должны отдавать приоритет проспективным и экспериментальным дизайнам для более точного прояснения причинно-следственных связей между вовлеченностью в социальные сети и исходами психического здоровья [Odgers & Jensen, 2020]. Дальнейшие усилия также необходимы для разработки стандартизированных метрик измерения использования социальных сетей, дифференциации специфических платформ и форм поведения, а также изучения того, как индивидуальные различия модулируют психологические реакции на цифровую среду [Orben & Przybylski, 2019; Shannon et al., 2022]. Кроме того, будущим исследователям следует активнее учитывать технологические характеристики цифровых платформ, включая алгоритмическую доставку контента, рекомендательные системы и элементы дизайна, направленные на максимизацию вовлечения. По мере дальнейшей эволюции онлайн-среды понимание взаимодействия между индивидуальными характеристиками, паттернами использования и факторами платформенного уровня будет иметь критическое значение для разработки более точных моделей того, как социальные сети влияют на психологическое благополучие.
5. Заключение
Взаимосвязь между использованием социальных сетей и психическим здоровьем молодых взрослых носит комплексный, динамичный характер и находится под влиянием множества взаимодействующих факторов. Современные данные свидетельствуют о том, что социальные сети не следует считать заведомо вредными или универсально полезными; скорее, их психологическое воздействие зависит от паттернов вовлеченности, индивидуальных характеристик, мотивации и более широкого социального контекста [Liu et al., 2019; Odgers & Jensen, 2020; Verduyn et al., 2017]. Пассивное потребление контента в социальных сетях и проблемные паттерны использования выступают важными факторами риска, ассоциированными с депрессивными симптомами, тревогой, психологическим дистрессом и снижением благополучия. В то же время активная вовлеченность, предполагающая осмысленную коммуникацию, социальную поддержку, участие в онлайн-сообществах и доступ к ресурсам по охране психического здоровья, может приносить существенную психосоциальную пользу [Appel et al., 2016; Naslund et al., 2016; Verduyn et al., 2017].
Следовательно, будущие подходы должны выйти за рамки простого сокращения экранного времени и быть сосредоточены на формировании более здоровых и осознанных паттернов цифровой активности. Повышение цифровой грамотности, поддержка адаптивного онлайн-поведения и выявление проблемных паттернов использования могут способствовать улучшению показателей психического здоровья среди молодых взрослых. Для уточнения причинно-следственных механизмов и определения того, какие именно аспекты вовлеченности в социальные сети функционируют в качестве факторов риска или протективных факторов психологического благополучия, необходимы дальнейшие проспективные и экспериментальные исследования [Keles et al., 2020; Shannon et al., 2022].
Список литературы
1. Andreassen, C. S. (2015). Online social network site addiction: A comprehensive review. Current Addiction Reports, 2, 175–184. https://doi.org/10.1007/s40429-015-0056-9
2. Appel, H., Gerlach, A. L., & Crusius, J. (2016). The interplay between Facebook use, social comparison, envy, and depression. Current Opinion in Psychology, 9, 44–49. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2015.10.006
3. Arnett, J. J. (2000). Emerging adulthood: A theory of development from the late teens through the twenties. American Psychologist, 55(5), 469–480. https://doi.org/10.1037/0003-066X.55.5.469
4. Baker, Z. G., Krieger, H., & LeRoy, A. S. (2016). Fear of missing out: Relationships with depression, mindfulness, and physical symptoms. Translational Issues in Psychological Science, 2(3), 275–282. https://doi.org/10.1037/tps0000075
5. Bányai, F., Zsila, Á., Király, O., Maraz, A., Elekes, Z., Griffiths, M. D., Andreassen, C. S., & Demetrovics, Z. (2017). Problematic social media use: Results from a large-scale nationally representative adolescent sample. PLOS ONE, 12(1), e0169839. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0169839
6. Blackwell, D., Leaman, C., Tramposch, R., Osborne, C., & Liss, M. (2017). Extraversion, neuroticism, attachment style and fear of missing out as predictors of social media use and addiction. Personality and Individual Differences, 116, 69–72. https://doi.org/10.1016/j.paid.2017.04.039
7. DataReportal. (2025). Digital 2025: Global overview report. https://datareportal.com/reports/digital-2025-global-overview-report
8. Fardouly, J., & Vartanian, L. R. (2016). Social media and body image concerns: Current research and future directions. Current Opinion in Psychology, 9, 1–5. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2015.09.005
9. GBD 2019 Mental Disorders Collaborators. (2022). Global prevalence and burden of depressive and anxiety
disorders in 204 countries and territories, 1990–2019: A systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2019. The Lancet Psychiatry, 9(2), 137–150. https://doi.org/10.1016/S2215-0366(21)00395-3
10. Holland, G., & Tiggemann, M. (2016). A systematic review of the impact of the use of social networking sites on body image and disordered eating outcomes. Body Image, 17, 100–110. https://doi.org/10.1016/j.bodyim.2016.02.008
11. Holt-Lunstad, J., Smith, T. B., & Layton, J. B. (2010). Social relationships and mortality risk: A meta-analytic review. PLOS Medicine, 7(7), e1000316. https://doi.org/10.1371/journal.pmed.1000316
12. Huang, C. (2017). Time spent on social network sites and psychological well-being: A meta-analysis. Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking, 20(6), 346–354. https://doi.org/10.1089/cyber.2016.0758
13. Ivie, E. J., Pettitt, A., Moses, L. J., & Allen, N. B. (2020). A meta-analysis of the association between adolescent social media use and depressive symptoms. Journal of Affective Disorders, 275, 165–174. https://doi.org/10.1016/j.jad.2020.06.014
14. Keles, B., McCrae, N., & Grealish, A. (2020). A systematic review: The influence of social media on depression, anxiety and psychological distress in adolescents. International Journal of Adolescence and Youth, 25(1), 79–93. https://doi.org/10.1080/02673843.2019.1590851
15. Kowalski, R. M., Giumetti, G. W., Schroeder, A. N., & Lattanner, M. R. (2014). Bullying in the digital age: A critical review and meta-analysis. Psychological Bulletin, 140(4), 1073–1137. https://doi.org/10.1037/a0035618
16. Liu, D., Baumeister, R. F., Yang, C.-C., & Hu, B. (2019). Digital communication media use and psychological well-being: A meta-analysis. Journal of Computer-Mediated Communication, 24(5), 259–273. e-ISSN: 2544-9435 123(51) (2026): International Journal of Innovative Technologies in Social Science
17. Naslund, J. A., Aschbrenner, K. A., Marsch, L. A., & Bartels, S. J. (2016). The future of mental health care: Peer-to-peer support and social media. Epidemiology and Psychiatric Sciences, 25(2), 113–122. https://doi.org/10.1017/S2045796015001067
18. Odgers, C. L., & Jensen, M. R. (2020). Annual research review: Adolescent mental health in the digital age: Facts, fears, and future directions. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 61(3), 336–348.
19. Orben, A., & Przybylski, A. K. (2019). The association between adolescent well-being and digital technology use. Nature Human Behaviour, 3, 173–182.
20. Przybylski, A. K., Murayama, K., DeHaan, C. R., & Gladwell, V. (2013). Motivational, emotional, and behavioral correlates of fear of missing out. Computers in Human Behavior, 29(4), 1841–1848.
21. Sawyer, S. M., Azzopardi, P. S., Wickremarathne, D., & Patton, G. C. (2018). The age of adolescence. The Lancet Child & Adolescent Health, 2(3), 223–228. https://doi.org/10.1016/S2352-4642(18)30022-1
22. Shannon, H., Bush, K., Villeneuve, P. J., Hellemans, K. G., & Guimond, S. (2022). Problematic social media use in adolescents and young adults: Systematic review and meta-analysis. JMIR Mental Health, 9(4), e33450.
23. Valkenburg, P. M., Meier, A., & Beyens, I. (2022). Social media use and its impact on adolescent mental health: An umbrella review of the evidence. Current Opinion in Psychology, 44, 58–68. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2021.08.017
24. Verduyn, P., Lee, D. S., Park, J., Shablack, H., Orvell, A., Bayer, J., Ybarra, O., Jonides, J., & Kross, E. (2015). Passive Facebook usage undermines affective well-being: Experimental and longitudinal evidence. Journal of Experimental Psychology: General, 144(2), 480–488. https://doi.org/10.1037/xge0000057
25. Verduyn, P., Ybarra, O., Résibois, M., Jonides, J., & Kross, E. (2017). Do social network sites enhance or undermine subjective well-being? A critical review. Social Issues and Policy Review, 11(1), 274–302.
26. Wegmann, E., Stodt, B., & Brand, M. (2017). Addictive use of social networking sites can be explained by the interaction of Internet use expectancies, Internet literacy, and psychopathological symptoms. Journal of Behavioral Addictions, 6(3), 307–315.
27. World Health Organization. (2022). World mental health report: Transforming mental health for all. https://www.who.int/publications/i/item/9789240049338